Нашел на поэзии.ru

тилл (Дмитрий Кунакаев)

Цыган

Я не люблю рассказы «из жизни», что-то в них есть мемуарно-пораженческое, как будто автор уже не надеется на воображение и угрюмо сдаётся на милость действительности. Но, в этот раз, я изменю своим симпатиям и расскажу о том, что произошло со мной в Крыму много лет назад. Надо сказать, что я очень люблю Крым и, в своё время, изъездил его вдоль и поперёк. Тем летом, мы с женой отдыхали недалеко от станции Морская, в неком подобии санатория. Что представляет собой крымский берег, в период отпусков, объяснять излишне, вереница гремящих музыкой шалманов, веселье и визг, прерываемые редкими часами тишины под утро. Хозяева прибрежных кабаков нанимают на лето самых голосистых «певцов», дабы те могли перекричать соперников во время вечерних вакханалий. Поют обычно кавказцы, запуская некое подобие караоке, а иногда, подыгрывая себе на плохонькой пианоле (это преподносится как «живая музыка»). Ярко выраженный акцент, выглядит забавно при исполнении русских и украинских песен, а один раз я откровенно рассмеялся, услышав в подобном исполнении песню Макаревича «И живу я в старом старом доме…». В один из ярких, полных красками и ароматами южных дней, мы с женой зашли перекусить в одно из таких заведений. За столами сидела пьяная компания в золотых цепях с перстнями на пальцах, семейная пара и молодой паренёк лет двадцати, он сидел в тёмном углу и, поначалу, я не рассмотрел его лица. На небольшом деревянном подиуме, местный «акын» настраивал свою технику, когда один из «братвы» (кстати, они и действительно были похожи как братья) подошёл к нему и заказал исполнить что-нибудь цыганское. Кавказец быстро настроил аппаратуру и затянул нечто из репертуара Сличенко, получилось всё равно «аршин малалан», но он настойчиво выводил непривычную для себя мелодию. И тут, сидевший в углу паренёк, встал и подошёл к певцу. На нем были джинсы и белая рубашка, увидев его лицо, я сразу понял, что он цыган, при том красивый цыган. - Прекрати - сказал он – ты не умеешь петь цыганские песни, дай я покажу как надо. Незадачливый исполнитель растерялся, перестал петь, а, через минуту и музыку выключил, «братва» недовольно зашумела. Тогда цыган взял в руки микрофон и запел без музыки. С первой же ноты глухой с хрипотцой баритон заставил всех замолчать, у меня по спине побежали мурашки, люди на улице остановились и, даже на лицах бандюков, отразилось некоторое подобие эмоций. Как он пел! Никогда ни до, ни после, ни на одном концерте, ни в одном фильме про цыган, я не слышал ничего подобного. Его голос то поднимался, становясь почти детским, то опускался до едва слышного, от которого всё внутри вибрировало. Окружающие забыли, где они находятся и перед их внутренним взором предстала их жизнь, они вспомнили всё, вплоть до мелочей, которые, возможно, хотели забыть. Никто не знал цыганского языка, но это не имело значения, песня была интуитивно ясна, как будто исполнялась на древнем едином языке, на котором можно говорить с ветрами, ручьями и скалами. Когда цыган закончил петь, все ещё долго молчали, не в силах прийти в себя, а он расплатился с хозяином и ушёл. Будь я менее потрясён, я наверное бросился бы за ним и попросил научить меня этой песне, тогда я ещё не мог примириться с мыслью, что кто-то может то, чего не могу я, но теперь оставил бы всё как есть. Потому, что весь смысл волшебства в том, что оно неповторимо и мимолётно.